letrym: (лет. настр. ст)
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт.
проснувшись, я вдыхаю серый воздух -
ничем не пахнет, если ты ушёл.

нашёл, обшарив дом в один прыжок,
с твоей перчатки отлетевший блёсток -
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус жёлт.

хоть мир и поддаётся, как снежок,
и зимний двор весь в клочьях драки звёздной,
ничем не пахнет, если ты ушёл.

бардак, как потревоженный ожог,
не заживёт, но может быть легко с ним
(когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт)

ем мандарин, купил хурмы мешок,
и можно утопиться в абрикосах -
ничем не пахнет, если ты ушёл.

теплей всего ненатуральный шёлк
простынки, а один под пухом мёрзну.
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт.
ничем не пахнет, если ты ушёл.
letrym: (профиль лета. политика)
я замёрз в электричке,
ткнул кулаком в стекло
и увидел африку,
а сквозь неё
насыпь и кошку с рыбой.
подышал на пальцы, чтобы сделать ещё
евразию, америку, разные острова,
сердечки и звёздочки.
и сказал воображаемому другу:
"время пришло, доставай красную помаду!"
а потом я пошёл на митинг,
а планета поехала дальше
сиять на прохожих красной помадой,
пульсировать, как африка и сердечко.
letrym: (лет. настр. ст)
афродизиаков в чай как звёзд,
чтобы чесались губы куда-то лететь.
мокрый снег обнимается и блюёт, как матрос,
но не хочет с нами сидеть.

снег и пот-кровь-слёзы это как книжка и мир.
земля, начитавшись, теплеет.
и весна народов пробегает барашками
вперехлёст на белые плечи.

и неё тентакли, она не отпускает, сбивает дых,
и вихрастый стих превращает в скупое дело.
и камелоты легче, чем кеды,
когда мы топчемся здесь.
letrym: (профиль лета. политика)
позавчера в магазе попросили положить в шкафчик торчавшую из кармана книжку. тётенька, принимавшая у граждан их сумки так трогательно обрадовалась светлову, как будто это букетик, причём подснежников. а я дичайше порадовался тётеньке. вот она и другие такие - наши добрые сограждане, ностальгирующие по ссср. а кургинян и его зомби тупые антисоветские пидарасы. это я так, к слову просто пришлось.
я теперь про сиськи.
http://libeartina.livejournal.com/379176.html?thread=1503528#t1503528
фемен, конечно, так же являются феминистами, как стетоскоп доктором айболитом. раньше они мне дико нравились, но теперь я передумал. тем не менее, хорошо, что массы получили повод задуматься о голых сиськах и возможно придут к выводу, что требование половине человечества во что бы то ни стало их прикрывать конечно доставляет меньше неудобств, чем бурка и паранжа, но природу имеет ту же и место ему там же. надо бы просто время от времени всем прогуливаться без маек и на возмущения отвечать :"а ты сам не охуел, до прохожих ни с того, ни с сего докапываться? если не можешь спокойно смотреть на чью-то грудь, к доктору запишись." с другой стороны, на футболке можно написать "смерть тиранам!", а на сиськах неровно получится. но с этим можно справиться, чаще выходя на улицу с плакатами и транспарантами. и не только с этим.

если кто не знает, завтра в 14:00 возле памятника героям революции 1905-го года (метро тоже 1905-го) митинг в поддержку трудящихся, по поводу казахстана и вообще левый, я буду, если мелких успею передать.
letrym: (живые. эстетика)
высматриваю в снежных хлопьях март, кошек, митинги, день парижской коммуны, таблетки от бубнёжки обывателей и чего-нибудь ещё, высмотрел только кошек, митинги и хз что, значит не зря.
ещё стихи такие:

мы встретились и катимся в завтра,
как тёплые снежинки в снеговика.
мы над лужами,
как японский флажок над суши-баром:
лакайте, усталые дни!
мы носимся, как рекламки, по спинкам скамеек
и, туго загораясь, горим,
как никто, кроме глаз человека, не может уметь.

и такие:
                                                      ay voz antigua de mi amor..
голос моей правоты, открытости и любви,
как ты спружинишь, чтобы ко мне ворваться?
лезь, изорав новенькие штаны,
куртку, свитер и майку,
лезь ко мне, чтобы лечить.

в этом свитере
ты, умещаясь в руках,
не умещаешься в выдумках о тебе,
мой тогдашний голос! тогдашний я!

у тебя такие лёгкие кеды,
что мы встретимся только
через море изодранных штанов,
курток, свитеров и футболок
в будущем, в тучах, в тёплом снегу, вместе.

товарища иудейского плотника с днюхой, если уж по григорианскому не поздравил.
letrym: (лет. настр. ст)
декабриков хмурый и любит природу.
улыбка, как листик, промозглая грудь
свистит замечательные напевы
про огромные апельсины пространств.

у декабрикова на 13-м этаже
кузнечикового стрёкота больше, чем в поле.
могут прижиться ужики или морковка, как в огороде.

у декабрикова в наушниках
рёв взлетающих мачт и тиканье луноходов.

этот декабриков любит говорить:
“я был на луне, и на второй луне, и на третьей,
а одна луна была у меня.”

я влюбляюсь в него, если ничего не надо делать спросонья.
я знакомлюсь с ним, если гуляю один.
и я бреюсь, когда хочу быть няшкой.
letrym: (лет. настр. ст)
понимаешь, весна
приходит каждый раз когда ты
набираешь в котелок снега
и делаешь чай.
но, чтобы для всех пришла весна,
нужно, чтобы поднялся ветер,
затрещали сосульки,
и драка.
letrym: (лет. настр. ст)
доверчиво, как мать-и-мачеха в метель,
читаю математиков.
от корешков - как от лугов звенящих.
и, закусив губу до вкуса моря,
слежу, как за мелькнувшей в электричке
рубашкой (и глазами) не догнать,
за огоньком из формулы.
                                            быть вместе
с внезапно понятым.
страдать об ускользнувшем.
и, замирая в лапках у значков,
знать горечь, ветер.
всё как на скамейке
letrym: (шляпник. чааай. всегдааа)
где-то год назад, скорей чуть больше, я забрёл в книжный, примерно в том месте, где бродвей выходит к южному парому, там ещё из окошек этого книжного такая маленькая готичность с могилками видна, и рядом есть полустандартная кафешность, где можно схавать овсянку с корицей или горячий бутерброд, я там сидел как-то раз и писал, как янеку сладко трахаться на канатах с матросами и слушать советы огромной негритянки про то, как справиться со страхом, а ещё там бетри-парк рядом, ясен пень, я на всё это отвлёкся потому что соскучился, а так вообще я про книжный
я забрёл без конкретной цели, обычно я туда ходил пристроиться в углу и листать офигенные атласы стран, звёзд, сказок и кишок или книжки из серии 501 неведомая хуйня, восхищаться девочками в полосатых носках, млеть от мальчиков в шарфах, а думать всё равно о круассанах,или даже о варёной картошке, потому что после работы же.
но в тот раз я как-то зарулил к полке с поэзией и стал читать лэнгстона хьюза. одно стихотворение мне очень понравилось, я переписал его в блокнотег, а вечером, катая мелкого в кресле или куря с чаем на крыше, перевёл. вот так:

девушке в непогоду
говорила странная боль
"дождь тебе больше подходит,
чем крыша над головой"

а летом боль толкала
в самые жаркие дни
гулять под палящим солнцем,
а не в тени.

зимой напоминала
"твой уют не всерьёз"
и девушка выбегала
раздетая на мороз.

а теперь, внимание вопрос, кто знает что это за стихи?
я не помню ни названия, ни единой строчки, а автор, как уже сказано, лэнгстон хьюз.
впрочем, кажется оно называлось queer pain и щас я нагуглю, но, если бы я нагуглил заранее, не развёл бы тут стока сентиментальной географии с топонимикой, а мне их очень хотелось развести.

апд - оказывается strange hurt, как я умудрился наоборот запомнить
letrym: (профиль лета. политика)
посмотрел местами 3-ю часть кургиниады. (ссыль лень совать, все и так знают)
чёт надежда на то что метафизика - это только для затравки улетучилась совсем, и крылышками не помахала.
и странные моменты, которые и таким-вот-романтизмом не объяснишь проскальзывают всё чаще.
к кому он обращается вообще? понятно, только, что не к коммунистам, не к левым.
передать не могу, как меня это огорчает. не хочу ещё больше расходиться с теми, кто мне симпатичен.

а между тем весна народов и завихрения личножизни.
даже мысли о том сколько ада придётся пережить всем-всем-всем при самом лучшем раскладе - бесятся и веселятся, как и все остальные мысли.
мы ещё повоюем, вот мелкий подрастёт, и лично мы - тоже, а пока скрещиваем пальцы.
letrym: (лет. настр. ст)
я лето, пружинящее в ресницах
ноздреватых, ветреных, ярких ночей.
искорка в тумане, где их миллион
стоит эскадры.

прозрачные штыки ломает ветер,
но февраль даже не дрогнет ресничкой.
и я, лето, здесь ничего не боюсь,
так разлетевшись.

весна начнётся, когда мы не струсим
пройти снегопад и поверить ему.
весна, снегопад, и мы, и девочка
красный ноябрь.

это сказка о том, как понимают.
о железных ветрах и ветерках.
сказка подоконника и погоды,
мы, лето, февраль.
letrym: (лет. настр. ст)
пустую скалу,
где глаза идальго рисовали цветы и травы,
назвали Флоридой.
колючую сосущую мглу
назвали Вселенной.
когда дикторы утренней разминки
делали людей парусами,
а в кб и книжках про роботов
паруса становились людьми,
тогда все взлетели,
а долетели только журналы.

камень планет
страшней чем мостовые последней недели Коммуны,
но у пилотов есть плечи, оранжереи и книги.
не в канистрах, а в коллективном свитере разговоров
у трескучих костров экранов
они несут тёплый воздух и летнюю беготню.

это свитер одиночества на самой снежной вершине.
это снег, согревающий до мартовских октябрей.
это бензопила для джунглей невежества,
нефтепровод сказок и сил,
дружба, которая поворачивает вспять пиратские корабли!

просто ведь нет никого, кроме нас
и наших страхов,
которые слетаются пить из твоей ключицы,
из моей ладони, из маргаритки за её ухом.
и пот нашего лета, и роса бесконечной игры
делают их друзьями и парусами.

в этой мгле ничего, кроме нашей крови,
как в травинках, инопланетянах и бензобаках,
но первооткрыватели назвали её Вселенной,
разбив огород на скале,
не испугавшись саблезубого тигра тёмных углов,
валяясь вместе вечером на спине.
letrym: (лет. настр. ст)
                  E. R. и увиденной вчера девушке
цветы и планеты искрятся на куртке.
только  искусственный мех пушистей, чем снег.
расступаются двери, как снег под ладонью,
и метро качает хмурость.

зима и весна барахтаются в щеках, как в спальнях,
в живых губах, где не улыбка, а искры.
кожа - цветы и планеты.
каждый город скачет восторженно за тобой,

и поэтому хмурость метро -
это хмурость неба над далью,
это серость авроры с румянцем грома
и белизна подушки, чтобы драться с любовником.

чтобы лучше чуять бурю есть чуингам,
только он не резинка, а лепесток.
том и бекки в пещере,
где розовый язык как зимнее солнце.

города как хмурые рыцари влюблены в тебя,
а ты исчезаешь дальше, чем полюс кокетства от полюса солнца,
просто сгораешь без дыма на следующей станции,
пока счастье видеть клокочет в бойцах.

и от нежности занимаются двери других метро,
расступаясь, как ветер, когда ты заходишь.
вся вселенная паладинов и красноармейцев
любит тебя, только и смотрит на тебя.

и, отсалютовав своему товарищу, покрывалу ветра над головой,
флагу, идущему  в непроспавшейся толпе,
я дышу  свежее, чем лыжник, а города людей
станут лесом для лёгких, бурей для глаз и чашкой для пальцев!
 
letrym: (лет. настр. ст)
эх, хорошо, когда колюче и пушисто, и рубить дрова на снегу и курить стучащими зубами и бежать по полю где летом цвели медоносы, и брести по аллее вопя тумороу ай вил холд ю тайт энд кис ю май свит дарлин, айл гив ю чоклет троцкиз энд э кристмас кенди сталин.
это волшебно как вокзал.
я сейчас бреюсь и иду туда где тепло и трескуче, вот здорово то.
с новым!
а что касается итогов, то я научился генерить сказки для мелкого в любом состоянии и цепляясь за них, выводить состояние в хорошее.
ура, привет!

вьюги

Dec. 23rd, 2010 12:05 am
letrym: (лет. настр. ст)
все метели, все вьюги налетают,
фонарные, солнечные, лунные,
чуть только прислушаешься к снежинкам,
давай во двор мяя!

вдвоём на заборе в фонарной вьюге
слушать снег, как поделив наушники,
раскалённый чай, декабрьское пиво,
старые куртки.

в лунную вьюгу ты кусаешь меня,
наст тает в кровинках на моей шее,
смотри! фиолетовые снежинки
от твоих зубов.

скорей согревайтесь утренней чашкой!
солнечная вьюга безветренная.
только мы втроём носимся, штурмуем,
падаем взахлёб.

налакавшись чая, сидеть как вьюги,
смешивать золотистый и бледный снег,
наметать целую степь, целый город
книг и подушек.

и быть золотистым и бледным снегом,
когда болтаем, или скитаемся,
и защищать друг друга от насморка
лучше глинтвейна.
letrym: (лет. настр. ст)
а писать для мелкого буквы на снегу гораздо прикольнее, чем магнитная доска.
он уже усвоил, что если задеть букву рукавом, то получается совсем другая буква или вообще не буква, а с пластмассовыми что, хоть грызи их, хоть разрисовывай, всё равно.
мы ещё эпично в войнушку поиграли сегодня, санные части они самые крутые потому что.

и карачун да. сходить что ли покурить раз бабушка тут.

о, а ещё[livejournal.com profile] _angiki_ такое чудо что недавно показала katzenjammer, они такие, такие, такие, такие!

привет, не замерзайте, любуйтесь метелями, пейте чай, забирайтесь к кому-нибудь под одеяло.
letrym: (лет. настр. ст)
любимый мальчик бродит с чашкой вина,
скрипит мне снегом, ночной смской
и целуется на обледенелых
рыжих скамейках.

его девочки это наши снежки,
наше вино, наш разговор за чаем.
как горячие слёзы и смазка из
пылающих слёз.

мне во дворе, мигающем в снеговой
жаркой от взглядов степи между нами,
близкое, как ёлочная игрушка,
серо-красное

небо нашего с ним подоконника,
наших пришельцев, вылазок в лес вдвоём,
тоски, телефона, букв на экране,
фильмов в обмнимку.

снова такое небо и без него.
о, урчанье кошек и подоконник!
здорово ждать с блокнотом, снегом, вином,
ещё горячим.
letrym: (Default)
хочу ещё товарищеских драк
весенних и арктических картинок,
влюблённых или пафосных бродилок,
внезапной темноты вокруг костра.
стеснительных историй, мелодрам,
летящей и хихикающей темы
и чтобы завтра, прыгая в ботинки,
стальное чудо гладить у бедра.
не только я, а все, в кого я ткнусь,
ээ..как там.. повторяйте наизусть
баллады про мой двор и мир напротив.
порезавшись, зови ещё одно
и отвечай, что больно, если спросят,
не прячь улыбку, верят всё равно.
letrym: (Default)

П
ускай любовный горизонт
Вам много солнца принесёт!

inoyan.талисман
 


 

П
ускай средь громов и ветров
Штурвал вам плыть вперёд поможет!

inoyan.талисман
 
letrym: (Default)
кто не пахнет морем - тот не марксист.
сижу, улыбаюсь, что это придумал.
глинт, душистый, как девушка, и первый снег,
весёлый и властный, как саксофонист со мной или кошкой.

замирая с ними на подоконнике, рисую себе
город у океана, где хочет гулять мой милый.
он скоро придёт, а мы втроём
треплемся о нём, о море и о марксистах.

а на улице треск и льдинки, как музыкальный квартал,
табак и огонь из ракетного сопла.
это сказки такие. джими хендрикс, где-то буран,
шаги и набат, у которого скоро первый концерт.