letrym: (лет. настр. ст)
нежность к вишне за то, что косточкой может подавиться буржуазия
и за то, что можно часами фтыкать, как на сиськи.
гнев на небо за тех, кто там летает сейчас.
нежность к исписанным стенам, нарушающим закон магазинам
и ко всем, кто когда-нибудь поразил меня
банальностью признаний и трескучестью фраз.

нежность к карамельности отношений, шипучке любви и всему остальному.
классовая нежность безжалостней ненависти заставляет смотреть.
за это я не любил её раньше, а теперь не знаю,
люблю или нет, как людей в кине и метре.

хорошо, что для вишни мой злобный взгляд не такой ядовитый.
хорошо, что в магазе дали бухла до утра.
классовая нежность безжалостней ненависти учит видеть
то, что стоит видеть, нищеброд, человек, сестра!

похоже, я иногда умею писать хорошие стихи. такими темпами я вообще никогда не повешусь нахрен, и обо мне не будут рыдать школьницы и эмансипированные от патриархальной хуеты школьники. ну что за жизнь, а.
letrym: (лет. настр. ст)
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт.
проснувшись, я вдыхаю серый воздух -
ничем не пахнет, если ты ушёл.

нашёл, обшарив дом в один прыжок,
с твоей перчатки отлетевший блёсток -
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус жёлт.

хоть мир и поддаётся, как снежок,
и зимний двор весь в клочьях драки звёздной,
ничем не пахнет, если ты ушёл.

бардак, как потревоженный ожог,
не заживёт, но может быть легко с ним
(когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт)

ем мандарин, купил хурмы мешок,
и можно утопиться в абрикосах -
ничем не пахнет, если ты ушёл.

теплей всего ненатуральный шёлк
простынки, а один под пухом мёрзну.
когда ты здесь, ноябрь, как цитрус, жёлт.
ничем не пахнет, если ты ушёл.
letrym: (шляпник. чааай. всегдааа)
чего надо монаху в моих трусах?
и моём телескопе?
зачем динозавр проснулся?
монах его вываляет в общепринятом, красивостях, анекдотах,
научит затаптывать сердце
и клянчить, как собачонка, пачкая нас с любимым.
надо мыть динозавра, скоблить
и как бабочку защищать,
чтобы он поднимал с телескопом туда, где удобней болтать и смотреть.
а монах, его друг шаман, надзиратель
в гимназии, сосед у подъезда, рыцарь, патриот, семьянин,
пусть их мудрость дохнет в ушах, как микробы,
как они сами.

1. гордость. старик
2.гордость. ребёнок
3. гордость. квир
4. гордость. кормящая
5. гордость. крестьянин
6. гордость. женщина
1-20
letrym: (живые. эстетика)
зажмурилась - и мира больше нет.
взгляну - и он появится опять.
(мне кажется, ты мой весёлый бред).

круженью красно-голубых планет
перед капризной тьмой не устоять:
зажмурилась - и мира больше нет.

от лунной песни как от драки след,
заклясть и сумасшедше целовать
(мне кажется, ты мой весёлый бред).

бог сверзился, в аду мигает свет,
куда чертей и ангелов девать?
зажмурилась - и мира больше нет.

и ты - вернёшься после стольких лет,
когда я забывала тебя звать?
(мне кажется, ты мой весёлый бред).

будь громовая птица мой секрет,
весною возвращалась бы опять.
зажмурилась - и мира больше нет.
(мне кажется, ты мой весёлый бред)

оригинал

letrym: (лет. настр. ст)
любой человек,
живущий в классовом обществе,
избит, сражается и прекрасен.
значит, он женщина,
но все по-разному женщины.
люди,
безъязыкие, как берёзы,
обязанные любить топоры,
пусть они хлещут ветками по глазам,
не видящим ничего такого в их ранах.

1. гордость. старик
2.гордость. ребёнок
3. гордость. квир
4. гордость. кормящая
5. гордость. крестьянин
1-20
letrym: (лет. настр. ст)
(детектив глотают с какао или апельсиновым соком,
но сам он - морская губка или кирпич под дождём)

вот бы нестись в туман как детектив,
наган в лицо встречать полуулыбкой,
смотреть на музыкантов улиц гибких
в испарине, как будто их мотив.
(рубашка прилипла, потому что я никогда такого не слышал,
каждый вечер никогда такого не слышал)

куда-нибудь, плаща не захватив,
так мокро, будто я внутри улитки.
(может быть, какао или сок пьют в ванне,
солнечной оттого, что её вымыли,
лунной от серебряных мыльниц)

историей, как шоколадной плиткой,
хрустеть и помогать ей обрасти
любыми городами с детективом
(человеком, лучом, крысой, глазастым троллейбусом)
его решеньям, вкусным, как гвоздика
(и неожиданным, как веточка гвоздики из сладкого пирога)
не буквами, а кошками бродить,
ресничку в мгле бескрайней находить,
нестись в туман, высаживаться тихо
(подоконник - берег, скамейка - берег, губы и острова)
и ни за кем своим не уследить.
letrym: (лет. настр. ст)
если хлеб живой,
значит, мужчина, идущий за плугом,
женщина, женщина,
всепобеждающая женщина,
он тоже!
с кожей любого солнечного оттенка.
но солнце, как ни спешит к своим сёстрам,
не успевает к их серой побудке.
только молоко на пальцах
греет доярок.
а ещё, крестьяне - женщины потому,
что бегут на дон или в наксалбари, как в кризисный центр,
и поднимают косы,
чтобы сражаться с теми, кто бьёт их.

1 гордость. старик
2.гордость. ребёнок
3. гордость. квир
4. гордость. кормящая
1-20
letrym: (лет. настр. ст)
время - это песок, счастье - это бросок,
а будущее - это свежий хлеб и апельсиновый сок.

поэтому и не страшно нисколько. настоящее ранит легонько,
а самое настоящее - кошка и подоконник.

прошлое - птенец колибри под колонной грузовиков.
оно больше всех переполняет мою любовь.
прошлое - тоже люди, как поверить в такое?
но без них - хлеб песок, и апельсин на вкус как сапог.
letrym: (лет. настр. ст)
под окном в тумане стоит машина.
над ней жёлтая кленовая ветка.
кажется, это паровоз. и тихо,
будто в музее.

нежность из-за тумана почти трёх лет
кажется самолётом ур-рычащим,
как неделю не кормленный бегемот,
но невесомым.

проще всего сейчас пойти досыпать.
распластаться для лёгкого разбега.
нежность перепрыгивает по каплям,
как по кувшинкам.
letrym: (лет. настр. ст)
рюкзак осенних яблок на плечах,
планеты в книжке, и блестит их краска,
как стыд подростка и дублон пиратский,
а звёзды далеко. не отвечай
небрежным, близким, золотым лучам,
которые тебя щекочут братски
и пропадают. если бы хоть раз к ним
забраться, и урчать, и различать,
какую из комет ты нежно помнишь,
а где сестра, и сказка, и любовник.
душистых яблок нежность тяжелей,
и вкус её нужней и веселей
хорошей драки и своей эпохи,
опять трясущей королей.
letrym: (лет. настр. ст)
повсюду кошки. можно пить из лужи.
как мускулы танцующей - завод.
читать про нас у них сгорают уши,

как будто и не знают, чья возьмёт.
зазеленев из ломких головешек
войны, которая к ним больше не придёт,

они без горечи и без насмешки
настраивают хитрый хроноскоп,
плюют на православных (wtf??) потерпевших(wtf??),

скорлупку гладят над чужим песком,
своим для них. пускай их джованьоли
берёт свой пульт и начинает гон

из восхищенья, тошноты и воли.
letrym: (лет. настр. ст)
вот бы город,
где в двух шагах от главной площади
обрыв, и трава, и море
чего-нибудь.
и нескончаемые мелки
разбросаны между яблок.

вместо шоколада, вина и психотерапевта
я рисую планы городов
и схемы метро.

надеюсь, они там
уже раздолбали все завитушки,
что я вырисовывал раньше
и устроили бассейны и танцплощадки.

теперь я стараюсь не забывать
о тех, кто будет спать, держась за поручень,
прыгать, загорать, глазеть на стихи
на моих схемах.
letrym: (лет. настр. ст)
как ветер и солнце выходят, ничего не стесняясь,
так я задрала футболку.
не мадонна с картинки,
а молочница из общепита.
человек ест под моей футболкой.
ничего священного, только рабочее.
ничего материнского, только человеческое.
вот доест, и пойду на прайд.

1 годость. старик
2.гордость. ребёнок
3. гордость. квир
1-20
letrym: (лет. настр. ст)
на другой планете давно пустыня.
из закушенных губ провожающих
слабый цветок долетает до неё
раньше ракет.

от стыда хочется забросать песком
прекрасные дома и леса, даже
звёзды, только бы не смотреть им в лучи,
такой у нас мир.

трансляции из зала суда и марс,
как божья коровка перед глазами.
если родина всё человечество,
всё равно тошнит.
letrym: (лет. настр. ст)
и пузыри могут взяться за руки
и, если не повезёт,
разлетятся радужными каплями,
только и всего.
о, пузыри, исчезающие один за другим,
мы просто будем.
сколько бы ни толпились с битами
ошмётки старого мира,
будущее круче
даже в неумолимости и железном шаге.
а вечером на скамейке,
пустой и холодной,
как наступившие полночи
тщетного ожиданья,
когда цветы шатаются на ветру
и не находят замёрзшего далёкого носа,
мечтать согреть этот нос подмышкой,
мечтать уткнуться в горячую подмышку,
как все прохожие в разноцветных куртках.

1 годость. старик
2.гордость. ребёнок
letrym: (живые. эстетика)
ну целиком, так целиком. но сюда тоже по одному выкладывать буду, потому что мнение об отдельных стихах интересует. если считаете, что говно, плиз, потратьте 10 сек и напишите об этом. если не считаете тоже. тов. часослов, ты, конечно, имеешь полное право мстительно молчать, но я уже встал на путь исправления, честно, и скоро допишу.
letrym: (лет. настр. ст)
2. гордость. ребёнок
я тянусь
ртом, глазами и пальцами
к лучикам и тайнам из лучиков,
мусорке, ботинкам, пахучам маслам.
я засыпаю, просыпаюсь,
переползаю из комнаты в кухню,
забираюсь на диван,
и вселенные меняются,
хрустя, как памперсы,
но нет такой,
где не было бы крика "опасность!",
и было бы вдоволь лучиков.
я подрастаю и выхожу во двор,
запинаюсь о лопнувшую верёвку,
и лучики улетают из глаз.
и на меня
катится тусклая вселенная прерванных игр.
но долговязый брат, мой отец,
путаясь, бормочет,
что ветер разносит слёзы,
и другие девчонки найдут нас по слезам
и помогут сражаться.
а как объяснить так, чтобы я понял, он не знает,
но ищет слова.

1. гордость. старик
letrym: (лет. настр. ст)
дописал цикл из дохера частей, но реанимировать акк на стихире или региться на самиздате неохота из-за недовыковырянных из мозга заморочек о месте поэта в рабочем строю и вообще, так что буду тут по частям, вот первая:

1. гордость. старик
у меня зоркие глаза с кровавыми жилками
и ладони,
прикипавшие к линейке и к пулемёту
в том веке, когда созревали
изжёванные теперь яблоки,
а мы берегли их.
мои кости боязливей и дороже, чем скрипка.
мои мышцы ещё упругие, как смычок.
но я не хочу засыпать в футляре,
пока не понадоблюсь для чьей-нибудь песни
или вранья.
я пойду искать, где та добрая осень,
для которой мы берегли яблоки,
в своём ватнике и тёплых кроссовках внука.
letrym: (лет. настр. ст)
вот так гроза. наверное, там драка.
стрёкот, дождь, яблоки и полнолунье.
и пот мечты, пряный, как летний воздух.
распахнуто всё.

после грозы звёздочка над теплицей,
я пью зелёный чай, а ей кажется:
инопланетное зелье. она же
прилетела к нам.

я вздрагивал от мечты, как от тоски
по пронзительному взгляду подростка:
не гуща туч, а рваный и нежный край.
оказаться там!

но я остался и, вот, принимаю
звёздочку с её тоской и тревогой
по голубой или жёлтой комете.
к нам проще, чем к ней.
letrym: (лет. настр. ст)
любопытной варваре на бульваре
носик поцеловали. все печали
оттолкнулись от её рыжих ключиц.
она смеялась.

потом почесалась от поцелуя.
это был, кажется, комочек пуха
или бабочка. человек, должно быть,
уже не придёт.

она так и светилась любопытством,
когда сидела там, обхватив плечи.
ведь любопытным ничего не страшно,
и мне, и тебе.