letrym: (шляпник. чааай. всегдааа)
наспрашивавшись про стар трек и другие сериалы, в которые мы периодически пыримся в последнее время, и переотворчив то, что смотрит сам, тополёнок выдал три первых серии эпопеи "101 дылдостая". в первой серии глупые полицейские хотят бросить машины в канализацию, предположительно за то, что те ездят без водителей. им это удаётся, но вмешивается робот, он всех спасает, но канализацию вот-вот должно затопить, а у одного самолёта (да, некоторые машинки - самолёты, там ещё катер есть) внезапно отвалилось крылышко!! но робот успел в последний момент отнести его в мастерскую. другой самолёт, по имени Шпион выяснил, что глупых полицейских поблизости нет и все пошли спать. вторая серия начинается с того, что машинки просыпаются в отдельных домиках и удивляются как-же они проспали до зимы. полицейские опять угрожают и два самолёта переносят всех в пустыню. там живёт змейка с двумя маленькими змейками, одна ещё в яйце. змейка спасает машинок от плотоядного растения. тут выясняется, что полицейская машина тоже решила от них сбежать и присоединиться к компании, но полицейские прячут её в джунглях. самолётики и несколько летят в джунгли, дерутся чтобы попасть в них, но поиски оканчиваются неудачно. может быть она под огромным деревом? в третьей серии катер страдает в пустыне, что ему негде плавать и решает летать по воздуху. теперь он тоже может лететь в джунгли и взять с собой оставшиеся машинки. а в джунглях тем временем из под того самого дерева вылезает громадный паровоз и хочет напасть на героев. уилсон и брюстер (паровозики, перекочевавшие в "дылдостаи" из чаггингтона) разбирают его на запчасти, но потом решают собрать снова и помириться. но под деревом полицейской машинки тоже нет, где же она??
letrym: (живые. эстетика)
про филистерский говносборник "нас всех завоюют пидоры" все слышали, наверное.
и я вот подумал, что тему то его авторы выбрали для себя правильную. надо писать про то, чего боишься. только честно, а не изобретая рационализации и не называя страхи здоровьем и здравым смыслом.
вот то что я постоянно гомоэротичу это не очень правильно. хотя и элементы преодоления до сих пор есть, но в стихах они всегда есть. к тому же, не все так привыкли к геям как я, поэтому оно всё таки полезно. но мне зачем, я себя и так не боюсь, по крайней мере в этом качестве. я боюсь, например, вживления чипов, электронного мозга, клонирования даже немного опасаюсь. это стыдно, так же как бояться холодного обливания или радужных флагов - тем, для кого они как ледяной душ. нет, нет, позор воспевать привычное. кресло надо рубить в щепки, если уж угораздило усесться, а с камином играть в муция сцеволу.
противопоставление с филистерами должны быть не: вы не любите геев, а мы любим, а: вы свои страхи лелеете, а мы свои разбиваем.
letrym: (лет. настр. ст)
пустую скалу,
где глаза идальго рисовали цветы и травы,
назвали Флоридой.
колючую сосущую мглу
назвали Вселенной.
когда дикторы утренней разминки
делали людей парусами,
а в кб и книжках про роботов
паруса становились людьми,
тогда все взлетели,
а долетели только журналы.

камень планет
страшней чем мостовые последней недели Коммуны,
но у пилотов есть плечи, оранжереи и книги.
не в канистрах, а в коллективном свитере разговоров
у трескучих костров экранов
они несут тёплый воздух и летнюю беготню.

это свитер одиночества на самой снежной вершине.
это снег, согревающий до мартовских октябрей.
это бензопила для джунглей невежества,
нефтепровод сказок и сил,
дружба, которая поворачивает вспять пиратские корабли!

просто ведь нет никого, кроме нас
и наших страхов,
которые слетаются пить из твоей ключицы,
из моей ладони, из маргаритки за её ухом.
и пот нашего лета, и роса бесконечной игры
делают их друзьями и парусами.

в этой мгле ничего, кроме нашей крови,
как в травинках, инопланетянах и бензобаках,
но первооткрыватели назвали её Вселенной,
разбив огород на скале,
не испугавшись саблезубого тигра тёмных углов,
валяясь вместе вечером на спине.
letrym: (лет. настр. ст)
эх, хорошо, когда колюче и пушисто, и рубить дрова на снегу и курить стучащими зубами и бежать по полю где летом цвели медоносы, и брести по аллее вопя тумороу ай вил холд ю тайт энд кис ю май свит дарлин, айл гив ю чоклет троцкиз энд э кристмас кенди сталин.
это волшебно как вокзал.
я сейчас бреюсь и иду туда где тепло и трескуче, вот здорово то.
с новым!
а что касается итогов, то я научился генерить сказки для мелкого в любом состоянии и цепляясь за них, выводить состояние в хорошее.
ура, привет!

вьюги

Dec. 23rd, 2010 12:05 am
letrym: (лет. настр. ст)
все метели, все вьюги налетают,
фонарные, солнечные, лунные,
чуть только прислушаешься к снежинкам,
давай во двор мяя!

вдвоём на заборе в фонарной вьюге
слушать снег, как поделив наушники,
раскалённый чай, декабрьское пиво,
старые куртки.

в лунную вьюгу ты кусаешь меня,
наст тает в кровинках на моей шее,
смотри! фиолетовые снежинки
от твоих зубов.

скорей согревайтесь утренней чашкой!
солнечная вьюга безветренная.
только мы втроём носимся, штурмуем,
падаем взахлёб.

налакавшись чая, сидеть как вьюги,
смешивать золотистый и бледный снег,
наметать целую степь, целый город
книг и подушек.

и быть золотистым и бледным снегом,
когда болтаем, или скитаемся,
и защищать друг друга от насморка
лучше глинтвейна.
letrym: (живые. эстетика)
иногда я решаю не писать больше постов про то, что будет при коммунизме.
потому что что будет то и будет и скорей всего не у нас, потому что мы ещё забрались босиком не на миллион хрустальных скал, а так тыщ на двести.
но сейчас мне подумалось в какой шедевр романтизма, в какого жюль верна, жан жене и джон рида превратятся при коммунизме вокруг света и нешинал джиогрефик. о!! космодромы и ромашки на их окраине, тачанки великой степи и козы пасущиеся в центрах бывших мегаполисов, полярники и говорящие дельфины, а у них в глубинах есть такая наркота, о которой не слыхивал никто, роботы-вампиры, заповедники сказок, целые королевства детей и обыкновенные городки у речек, и внеземелье же!
ииии! если я когда-нибудь решу что нужна ещё одна утопия это будет номер такого вот журнала.
letrym: (Default)
многие товарищи путают идеалистические взгляды с религиозными
но религиозные взгляды отличает прежде всего не их ненаучность, а их закостенелость
кто может меняться, кто разные ситуации осмысливает по разному, кто не боится казаться идеалистом (а можеть и есть идеалист, фигли) тот не религиозник.
какие могут быть истины, когда мы залезли на дурацкий камень с деревьями и летаем на нём по космосу? мы летим с ветки на ветку и от шимпанзе отличаемся только тем, что знаем - это полёт. наука и нужна для того, чтобы оттачивать орган, которым мы это ощущаем, как и искусство. материализм - это не вершина человеческой мысли, а побочное и, видимо, не повсеместное следствие интеллектуальной дисциплины, строгости и экономии. маркс и энгельс пахли морем, и герцен говорил о море, и тот не революционер, кто не любит моря и леса больше всего на свете, эсер грин и сказочник андерсен (можно и наоборот) подтвердят.
letrym: (Default)
во дворе звонко и трескуче, больно и страшно, когда пригреешься, это такая шинель старшего брата и ты уже тоже куришь. приглядываешься и понимаешь, что это мирный город, квартал, где продают скрипки и колокольчики. и когда к ним, сначала издалека, присоединяются бомбардировщики - это тоже просто колючая шинель к которой тебя прижимают перед тем, как с собой не возьмут.
и всё таки треск, звон и огонь.. огонёк в губах не могут быть просто так. ничего не забудь, собираясь.
letrym: (Default)
жить при коммунизме будет очень страшно.
потому что ты будешь один во всём мире, как в рассказе "каникулы" рэя брэдбери, только без мамы с папой.
и при этом ты будешь приветлив и нежен со своими товарищами, с другими людьми.
ты будешь сам изобретать колесо и добывать огонь, называть звёзды и зашивать изгрызенную подушку.
но за миллиарды парсеков рядом с тобой будут люди, земляне, а потом и с других планет. они будут знать, как тебе трудно и какой ты молодец, что справляешься и всё время тебе об этом говорить. они тоже будут такими молодцами в своих вселенных - пожалуйста, никогда не забывай восхищаться.
и будут друзья, люди с которыми ты однажды дотронулся локтями в толпе, и парсеки схлопнулись, и вы оказались на скамейке, в кафе, в комнате или на крыше, на своих планетах, но вместе, вместе, вместе, по-настоящему вместе и треплетесь о чём-то безумно важном, но не по сравнению с тем, что вы есть. такие. вместе.
и может быть будет человек, с которым ты поймёшь, что одиночество кончилось, что эта планета теперь - ваша, что оказывается можно - вдвоём.
и будет искусство, нежность к мёртвым поэтам, переполняющая благодарность к героям, наука для тех кто дерзок, ироничные сыщики, добрые доктора и снусмумрик.
вот ради чего мы хотим отменить частную собственность, деньги, патриотизм, семью, работу, долг, честь, разум, прошлое. нет, если хотите с чем-нибудь из этого играть, то берите, конечно.
и я хочу сказать всем близким, знакомым и прохожим, которые позволяют мне не считать себя слабоумным, когда я всё это пишу, что я их безумно люблю и что наш мир обязательно будет.
ура.
letrym: (Default)
тов. Пуффинус правильно утверждает, что вопрос о борьбе с мещанством нельзя рассматривать, не разбирая мотивов. если за свободу, то вперёд, а если за короля, то нам такая романтика не нравится. с этим нельзя не согласиться, но полностью согласиться даже ещё нельзее.

во-первых, хоть совсем забывать о политическом смысле искусства и публицистики нельзя, нужно учитывать, что он не намертво увязан с культурным. человек может быть махровым реакционером, но создавать образы свободных людей и нелюдей, борющихся при этом за всякую хрень. толкин самый яркий пример. киплинг то же самое, но у него коктейль круче.

во-вторых, то как современники понимают красоту, в частности красоту поступков важно само по себе. это понимание вполне материальная штука и как любой другой ништяк должна быть вынута и положена гражданам светлого будущего. конечно можно пытаться на них воздействовать, если охота, но желание помечтать о няшечках-роялистах такое же законное, как и желание умять полпалки колбасы. я и сам 3ю ночь слушаю эту песенку и влюбился.
letrym: (Default)
маленькие из Вазастана
вырастают и идут бродить по Европе.
хорошо, когда ветер ломает ставни,
но я хочу знать подробней,
куда он меня возьмёт?
что за ставнями Красный Космос
           или чёрная пустота?
а когда приземлимся,
                    надо ли будет драться?
шарфы не просто так.
ветер тебя запомнит -
кого ещё ему звать?
хрясь и нету Гингемы.
так правда надо.
если не хочешь,
               можно идти над площадью по канату.                                           
ты горькая весёлая луковка революций.                             
                                     тронь твой шарф,      
и ты будешь драться,
                    вишенка анимешных бойцов,
                                             индеец,
из книжки, обрызганной помидором, когда учился дышать. 
с теми,
кого любишь.
letrym: (Default)
http://blanqi.livejournal.com/322004.html
http://puffinus.livejournal.com/1177124.html
http://nravov.livejournal.com/28612.html

я думаю так.

1 семья отомрёт, но не все это заметят. любящие родители могут трансформироваться в ответственных опекунов так плавно, что останутся в полной уверенности, что они - это и есть семья.
2 ребёнок не просто гражданин, а он в первую очередь гражданин, а не дочь или сын и главный долг тех, кто за него отвечает - научить его мыслить и действовать самостоятельно. конечно здесь "лучше меньше, да лучше".
3 самоуглублённый и по нашим меркам капризный человек будущего - плохой сожитель, даже несмотря на то, что свои психи он компенсирует искренней доброжелательностью и отсутствием комплексов. люди космически далеки друг от друга и хоть нет ничего дороже и важнее моментов, когда эта далёкость преодолевается по-настоящему, никакие суррогаты нельзя принимать, а семья, не конкретные, встреченные тобой любимые и страшные люди, а семья как ценность, как институт - это именно суррогат близости.
4 какие-то формы общежития и интимного общения конечно будут, человек не может без друзей и без любви и не должен.
5 ну а про юю всё ясно - хорошо когда этим занимается общество, плохо, когда чиновники. ещё, безусловно, смотря, что за общество.

у меня есть тай, мелкий, родители и любимые друзья, если кому-то охота называть это семьёй пусть называет.
letrym: (gluehwein)
Уголёк живёт на крыше.
он щурится на солнце,
удивлённо смотрит, как на шерсти тают снежинки
и мечтает дотянуться до голубого и рисовать.

Толиман забрался на крышу
меланхолично жевать сыр
и выглядывать новые звёзды.

он грустил,
потому что экспедицию
на жуткую огненную туманную планету
решили не посылать,
чтобы она не испугалась, не сгорела и не потерялась.

а ещё потому что во время дискуссии
больно куснул за ухо председателя совета космогации
такую милую черно-рыжую девушку из озера Ньяса.

Толиман высмотрел 36 новых звёзд
и отправил им согревательские названия.

а утром Уголёк потёрся о его джинсы
(он умел не краситься, когда хотел)
и спросил
- а это летающий значок?

значок сидел на сумке
и рассеянно сканировал отчёт
об испытаниях межгалактической тарзанки.

- он непонятный.
нашёлся мне на заросшей мостовой,
где я был прошлым летом.
иногда грустит по дому и колется,
тогда я пересаживаю его на сумку
и он читает мои отчёты
о разных планетах.
у нас тоже интересно.
а скоро мы опять полетим к этой мостовой.

- а мне так далеко не нужно.
я хочу только нарисовать кошку на голубом.

и тогда чёрный пластмассовый значок,
покусанный детёнышем из другой эволюции,
чиркнул обо что-то невидимое,
запылал и оставил полоску в утреннем небе,
будто набегавшийся
и бухнувшийся полежать
на чём-нибудь тамошнем дымок.

Уголёк осторожно взял значок в зубы, сел на хвост и задумался.

- а полетим, давай, всё равно вместе.
Ньясу я покусал
и она со мной не захочет лететь.
- полетели со мной -
сказала жуткая огненная туманная планета.
- конечно - ответил Толиман - я так и знал, что ты сам прилетишь, Уголёк.
- от этого я не делаюсь менее страшным - сказал Уголёк - смотри.

хотя уже давно рассвело,
рыжая водяная дружеская планета
выглянула специально,
чтобы сказать, что уже не обижается и полетит.
letrym: (topa letalka)

Тай, Лет и Толиман
бросили якорь на маленькой, чистой планете,
которая стреляла в них телескопами.

она была очень развитая,
летняя, весенняя и стеклянная.
с волшебным огнём,
огромным ветром, вращавшим машины
и с телескопами.

главный город планеты
иногда вспоминал себя маленьким,
или просто прошлым.
кирпичным-осенним-шуршащим
и на воротах катался ещё не выросший ветер.

старое было кислым и хрустящим.
город был сам собой,
в каждой стекляшке жил скрипучий домик,
и это был не старик, а дитё.

каждая мощная линза
помнила коленки на подоконниках
и себя скрученной тетрадкой,
а звёзды тогда заныкали из тетрадок стихи
и теперь возвращали вперемежку со своими.

в этом осеннем городе жил Зайчонок.
раньше он сидел у лобового стекла в звездолёте,
рисовал в черноте разноцветные дали,
а потом вдруг уселся в листочек
и сказал, что, наверное вернётся.

Тай пошёл проведать.

Толиман пошёл в главную весеннюю обсерваторию
и спорил там до утра.

а Лет, как неуч, собравшийся написать хайку
смотрел на всё вместе и подставлялся обоим ветрам,
большому и маленькому.

и писал про камины и ракеты,
ракеты из труб и камины на звездолётах,
про то как ручьи бегут и останавливаются,
засматриваются и цепенеют,
несут весенний мусор и осенние листья,
(и всё это кораблики)
как скрипят калитки на Альдебаране,

как Зайчонок возвращается
и тащит с собой толстую тетрадку
и город помнит себя щенком и чиркает новой весной,
загораясь для неё.

и космонавты переглядываются
а мы что, а мы ничего такого не зажигали,

и звездолёт, поскрипывая, стартует,
и одеяло такое уютное,
и всё такое происходящее с нами
и с ещё одной маленькой планетой.